Александр Трушин - Кочегара блюз

В топке горит беломора бычок.
В руке лопата, как скрипки смычок.
Парсы плет в небо, не ноты, а стон.
Гудок паровозы. Теперь камертон.
Мозоли на пальцах, слух, как стекло.
Я слышу, как шепчет под рёбрами зло.
Я помню, как пахнет мой первый рояль.
Теперь только сажа и угольный рай.
Мне бы аккорд, чтобы в сердце звенел.
Гаммы мои из угля и тел.
Жизнь не по нотам сложилась моя.
Я кочегар и мне сдохнуть нельзя.
Где-то звучит рояль без меня,
Где-то поёт смычок скрепача.
А я под вагоном. Здесь копать и тьма.
Жизнь музыкантов в куче угля.
Что мне минор, что всё равно —
Главное в топке моей тепло.
Я принимаю угольный груз,
И в сердце поёт кочегара блюс.
Снаружи мороз, внутри гулы жара.
В душе тишина, партитура стара.
Я вижу в огне не золото, а балет.
В гудке паровоза флейты ответ.
Пальцы мои как по клавишам бег.
Лопата по рёбрам вагонных телег.
Образ я твой на снегу рисовал.
Как ты пела и как я играл.
Спирта глоток, папирос и дымок.
Обряд весны когда-то я мог.
Струны души по рёбрам стучат.
Я исполняю последний наба.
Мне бы аккорд, чтобы в сердце звенел.
Гаммы мои из угля и тел.
Жизнь не по нотам сложилась моя.
Я кочегар и мне сдохнуть нельзя.
Где-то звучит рояль без меня,
Где-то поёт смычок скрепача.
А я под вагоном. Здесь копать и тьма.
Жизнь музыкантов в куче угля.
Что мне минор, что всё равно.
Главное в топке моей тепло.
Я принимаю угольный груз,
И в сердце поёт кочегара плюс.
Последний наба.
Последний мой шлюз.
Конечная станция.
Последний мой блюз.
Где-то смеётся чужая весна.
У меня раскалённая топка одна.
Шуберт, Чайковский, Мацар, ты Бах.
Я жгу свою боль. Сгорает мой страх.
И пусть нетвации, потух яркий свет.
Порваны ноты, порван билет.
Выпал с оркестра рояльный туз,
И в голосе льётся кочегара блюз.
Последний наба,
Последний мой шлюз,
Конечная станция.
Последний мой плюс.